Холмс и Ватсон на пробежке

Летнее утро выдалось свежим, с обильной росой на траве по склонам берегов городского пруда. Над водой даже вытянулись белесые полосы утреннего тумана. Бодрящий воздух недвижим и кажется упругим. Рыбаки давно заняли насиженные места, редкие бегуны торопливо мелькают в разрывах зарослей желтой акации вдоль дорожки.

10629348_796990163677774_3053444090270481176_o

Они совершают утренние пробежки вдвоем каждое утро. Именно совершают, а не просто бегают. Это чувствуется по осанке, неспешному темпу бега трусцой и разговорам бегунов. А бегут они примерно с той же выразительной пластикой, что и Ливанов с Соломиным и бульдогом из известной экранизации А. Конан Дойля. Внешне очень разные, но как-то удивительно уравновешивающие друг друга. Оба не молоды, на второй пятидесятке. «Шерлок» по-молодецки строен с покатыми плечами, отчего часто разводит в стороны локти, чтобы придать фигуре внушительности, с очень короткой стрижкой. Остатки волос оконтуривают обширную залысину, темная футболка с трудно переводимой надписью латиницей сидит как влитая. «Джон» поджарый, без признаков живота, с короткими усами и серым ежиком топорщащихся седых волос в безрукавой футболке цвета «хаки» на бегу непрерывно говорит. До меня долетают только отрывки фраз Ватсона.

— При этом прошу заметить, что я не могу себе позволить вот так легко все оставить и делать вид, что ничего не происходит…

Они не просто бегут, а непрерывно общаются. Говорит в основном Ватсон тихим глухим голосом. Политика, дела семейные, профессия, наука. Добежав до лодочной станции, пара останавливается на заасфальтированной площадке для разминки. Холмс размеренно взмахивает руками, затем принимается растягивать ноги, попеременно поднимая их выше головы и опираясь на кирпичную тумбу ограждения у подпорной стенки, уходящей под воду. Время от времени он останавливается подышать и послушать непрекращающийся монолог Ватсона. Затем начинает отжиматься от тумбы, изредка немногословно отвечая. Мне почему-то кажется, что он из отставных военных. Ватсон расхаживает взад-вперед, погрузив руки в карманы.

— Ну, Эрдоган… он, конечно, находится в непростой ситуации, ему и там сложно и тут — никак. Хоть и поделом, за грехи, как говорится…

Потом, спохватившись, подходит к стенке и нехотя, без энтузиазма пару-тройку раз отжимается, прерывая рассказ. Через несколько мгновений снова глухой голос:

— Хочу заметить, что сегодня нет специалистов прежней подготовки, как и нет гарантий в том, что результат выполненной работы будет во всех смыслах удовлетворительным. Приведу свежий пример…

Вдоль подпорной стены, рассекая полосы утреннего тумана, с громким писком проплывают птенцы лысух, заглушая голос рассказчика. Солнце осветило вершины вязов у заводской железной дороги, и где-то высоко в ветвях послышались переливы иволги. Две фигуры удаляются по дорожке, бегут трусцой от недугов зрелости. Завтра я снова увижу на пруду Холмса с Ватсоном, которые, сами того не сознавая, создают в моей душе уют. Живите долго!

Роман Кишкань

Донецк, июль 2016

 

Добавить комментарий

Loading Facebook Comments ...